Krassimir Ivandjiiski
Home Archive Search Sponsors About us Contact

Translate
Select Language




Четвертая республика и четвертое поколение


Года два назад, пытаясь объяснить неудачи сирийской армии в войне с боевиками, которые еще не были столь сильны, как сегодня, я приводил цитату из одного ключевого исследования США.
Это исследование, точнее, небольшая статья в "отраслевом" военном журнале "Marine Corps Gazette" всего лишь на 4 страницах, положило начало целой волны серьезных работ, касающихся так называемой "войны четвертого поколения", в которой авторы - Уильям С.Линд, полковник Кит Найтингейл, капитан Джон Шмитт, полковник Джозеф Саттон и подполковник Гэри Уилсон - предприняли попытку осознать, какой вид ведения боевых действий станет наиболее эффективным в ближайшем будущем. Стоит отметить, что статья была опубликована в октябре 1989 года, то есть, еще до первой войны в Ираке, которая во многом и подтвердила справедливость предположений и выводов исследователей.

Если поначалу традиционная стратегия массированного применения военной силы дала вполне ожидаемый эффект, то уже после второй иракской войны и окончательного поражения Ирака стало понятно, что такая стратегия не может дать внятного ответа на иррегулярные действия противника, полностью игнорирующего незыблемые постулаты военной науки, главный из которых: концентрация сил. Вдруг оказалось, что слабый по всем формальным признакам противник вполне способен ставить в тупик всю собранную против него мощь и делать ее совершенно неэффективной.
Читать дальше...Свернуть )



В статье даны четыре признака войны "четвертого поколения" (цитата):

«...Прежние поколенческие сдвиги, особенно переход от второго поколения к третьему, были отмечены все более сильным акцентированием некоторых центральных идей. По крайней мере четыре из них, по всей вероятности, перейдут в четвертое поколение и, более того, будут оказывать еще более сильное влияние.

Первой такой идеей является «приказ, ориентированный на выполнение боевой задачи» (mission-type order). Каждый раз переход к новому поколению был отмечен все большим рассредоточением сил на поле боя. В войне четвертого поколения поле боя по всей вероятности будет включать все общество, от имени которого противник ведет войну. В этих условиях рассредоточение, а также, по всей вероятности, повышение значимости действий очень маленьких групп комбатантов, потребуют от боевых единиц даже самого нижнего уровня гибких действий на основе знания и понимания намерений вышестоящего командования.

Второе – это снижение зависимости от централизованной системы логистики. Рассредоточение вкупе с всевозрастающим значением быстроты, потребует высокой степени готовности к тому, чтобы поддерживать существование за счет окружающей местности и противника.

Третьим элементом, который, вероятно, унаследует четвертое поколение – это больший акцент на маневр. Массирование и огневая мощь перестанут быть решающим фактором. Более того, массовость может стать неблагоприятным фактором, так как облегчает нахождение целей для уничтожения. Будет иметь место тенденция к преобладанию небольших, высокоманевренных и подвижных сил.

Четвертой ключевой идеей станет направленность действий на достижение внутреннего коллапса сил противника, а не на их физическое уничтожение. В число целей для поражения будут входить такие «вещи», как поддержка войны населением и культура противника. Огромную важность будет иметь точная идентификация стратегических основ вражеского боевого потенциала.

В целом представляется, что военные действия четвертого поколения по всей вероятности будут в высшей степени рассредоточенными и по большей части не определенными; разделительная черта между миром и войной будет размыта вплоть до полного исчезновения. Война будет нелинейной в такой степени, что, вполне возможно, в ней будут отсутствовать поддающиеся идентификации поле боя и линии фронта. Различие между «гражданским» и «военным» вероятно исчезнут. Действия будут одновременно направлены на всю «глубину» участвующих сторон, включая все их общество, понимаемое не только в его физическом, но и в культурном аспекте. Крупные военные объекты, такие как аэродромы, стационарные узлы связи и крупные штабы станут редкостью по причине их уязвимости; то же самое, вероятно, коснется и их гражданских эквивалентов, таких как правительственные резиденции, электростанции и промышленные площадки (это относится не только к обрабатывающей промышленности, но и к «экономике знаний»). Успех будет сильно зависеть от эффективности совместных операций, поскольку линии раздела между задачами и ответственностью разных участников окажутся размыты. Опять-таки, все эти элементы присутствуют и в войнах третьего поколения; четвертое поколение просто усиливает их...»

Одной из очень специфических особенностей американской культуры является свободное обсуждение любых тем. Для СССР и России это не совсем характерно - во времена СССР действовали жесткие идеологические барьеры, в сегодняшней России ключевым признаком любых исследований служит их оплата в том или ином виде. Это резко сужает возможности для качественного обсуждения и построения системных исследовательских работ. Нельзя сказать, что по упомянутой тематике нет ничего стоящего, к примеру, есть прекрасные работы Рачья Арзуманяна (самостоятельные или в соавторстве), есть во многом теоретические, но тем не менее вполне концептуальные статьи Сергея Переслегина и его группы - но в целом, конечно, исследовательское пространство России выглядит значительно беднее - по крайней мере, в этой тематике. Что, кстати говоря, очень странно: Россия обладает во многом уникальным опытом ведения партизанских и иррегулярных войн с очень сильными противниками, однако каждый раз этот опыт создается непосредственно "на месте" событий, нарабатываясь вместе с немалым количеством проб и ошибок.

Война на Донбассе на практике подтверждает этот факт. Кстати, именно Сергей Переслегин в своей статье "Искусство варвара против аристократизма воина" писал: "...В период становления Империи выявилась еще одна «наследственная» черта русского военного механизма — ригидность, склонность к застою. Известно, что любая армия готовится к прошлой войне, но российская армия ориентировалась в своей деятельности на события прошлых веков. Как следствие, армия постепенно полностью теряла соответствие с реальностью и приходила в состояние полного разложения..."

Уникальность войны на Донбассе заключается в том, что воюет в нее две русские армии и обе они демонстрируют как лучшие, так и худшие черты русской военной школы и русского военного механизма в целом. Невероятная стойкость русского солдата в обороне традиционно сопровождается столь же невероятным стремлением командования к минимально осмысленным лобовым действиям - причем с обеих сторон. Итогом стали колоссальные потери украинской армии и огромные разрушения городов Донбасса в летнюю кампанию, к которым добавились зимние потери ополчения, штурмовавшего Дебальцевский выступ - заметно более высокие по сравнению с летними боями.

По сути, победа в этой войне в ее чисто военном аспекте практически невозможна ни для одной из сторон, разве что кто-либо из них не сделает сверхусилие и не попытается изменить традиционные подходы. Говоря иначе - победит тот, кто сможет продемонстрировать способность к обучению.

Проблема ополчения заключается в том, что оно до сих пор (а прошел уже почти год войны - 7 апреля будет год указу ИО президента Турчинова о проведении АТО) не имеет никакой внятной политической цели, достижение которой можно будет расценить как его военно-политическую победу. Собственно, это обстоятельство и вызывает необходимость появления десятков версий разнообразных "хитрых планов", главным условием которых является обоснование бездействия.

До сих пор не ясно - где Донецк и Луганск (а говоря точнее, их куратор - Кремль) видят окончание войны - на линии нынешнего соприкосновения, на административных границах областей, по левому берегу Днепра, в Киеве или вообще по всей территории Украины. Это совершенно непраздный вопрос, так как от ответа на него зависит вся стратегия действий. Либо мы обороняем нынешнюю линию фронта, либо мы рвемся к Днепру, либо мы планируем поход на Львов - для выполнения любой из этих задач требуется совершенно разная армия, разные государственные машины и главное - разные сценарии будущего политического устройства Украины. Нет ответа на ключевой вопрос войны: что является ее целью - не будет ответа и на все остальные. Поэтому приходится самостоятельно назвать эту цель, отдавая себе отчет в том, что она в конечном итоге может быть сформулирована совершенно иначе.

Наиболее оптимальным для России сценарием, безусловно, является военно-политический разгром киевской хунты и переучреждение Украины как государства через сборку ее на новых принципах всеми регионами Украины - естественно, теми, кто сочтет для себя возможным вхождение в такое государство. По сути, речь идет о Четвертой республике, если начинать отсчет с почившей в 21 году УНР.

Россия не может позволить себе военное вторжение на Украину по вполне прозаической причине - мы не вытянем ее оккупацию, а оккупировать в таком случае придется при любых раскладах. Россия сегодня - третьеразрядная страна с крайне хлипкой экономикой, бесконечно продажной элитой и совершенно бездарным военно-политическим руководством. Россия способна на одноразовый акт - вроде победы над Грузией или присоединения Крыма, однако даже в этом случае она оказывается неспособной ни закрепить результат, ни воспользоваться им для продвижения своих интересов. Это объективная реальность, и нужно исходить из нее. Возможно, эта оценка не греет зомби-патриотов и штатных пропагандистов, но для другой пока оснований нет.

Такой оптимальный сценарий полностью исключает совершенно безумные варианты "сидим и ждем у моря погоды - авось Украина сама рассыпется и приползет на коленях". Даже если и рассыпется - нам от этого будет только хуже. Тогда действительно уже будет не обойтись без прямого и тупого вхождения на ее территорию, раздела ее со странами Запада, создание территории хаоса на наших рубежах и колоссальных затрат на поддержание ее хоть в каком-то относительно безопасном для нас виде. Нет смысла даже упоминать, что наша армия будет полностью исключена как инструмент внешней политики, и Россия не сможет адекватно реагировать даже на слабые угрозы на Северном Кавказе, в Средней Азии и Арктике.

Единственный приемлемый выход видится в срочном (даже архисрочном) создании параллельного временного правительства Украины, которое возьмет на себя функции временной администрации страны после ликвидации хунты и создание народно-освободительной армии Украины, задачей которой станет взятие Киева и распространение власти временного правительства на всю территорию Украины. Тем самым формат войны останется прежним - внутренним конфликтом, и Россия может гарантировать недопущение сценария распада и раздела Украины. Я уже касался этой темы, но она слишком важна, чтобы упомянуть ее и забыть.

Создание освободительной армии Украины должно пройти в таких рамках, которые бы напрочь исключили равное соперничество с ней нынешних ВСУ. Говоря иначе - нужно сделать выводы из ошибок еще на этапе строительства такой армии и ни в коем случае не делать ее аналогом ополчения Донбасса и ВСУ - в этом случае война просто распространится на большую территорию, неся с собой все то же самое - колоссальные разрушения и массовую гибель людей.

Здесь мы и возвращаемся к началу: "войне четвертого поколения", которая, кстати говоря, давно уже перекочевала со страниц теоретических журналов в реальный мир. Вот только мы этого все еще никак не замечаем.

(продолжение следует)

 

 Особенностью восстания на Донбассе является характер ведения боевых действий обеими сторонами. Рухнувшее государство Украина и несостоявшиеся государства-народные республики сделали ставку на строительство регулярной армии. Если логика со стороны Киева в таком строительстве была — при всем развале государственной машины он все-таки сумел в очень короткие сроки вернуть (пусть и частично) управляемость страной, то для народных республик строительство государственности по внутренним и внешним причинам не решена и по сей день.
При этом киевская хунта решила проблему гораздо более рациональнее: в период, когда управление армией по сути было утрачено, она инициировала создание иррегулярных формирований в виде территориальных батальонов, батальонов спецназначения и отрядов Добровольческого корпуса (называемых «Правым сектором»), что позволило на первом этапе войны под прикрытием боевых действий, проводимых этими иррегулярными формированиями, восстановить контроль над регулярной украинской армией.

Читать дальше...Свернуть )

Для ДНР и ЛНР проблема выглядит гораздо серьезнее: будучи абсолютно несостоятельными государствами, они по определению не способны «потянуть» полноценную регулярную армию, поэтому гораздо логичнее было бы вести речь о строительстве ее на основе иррегулярных формирований. Однако тогда нужно было полностью менять всю стратегию действий такой армии, которая по своей природе не способна на ведение затяжной позиционной войны на истощение.

Выход из этого тупика был найден в опоре на соседнюю Россию, которая имела и продолжает иметь свой интерес в донбасской войне — ею она прикрывает крымское направление от украинской агрессии. Однако такая цель имеет ряд ограничений, которые привели к тому, что для российского руководства (или по крайней мере той его части, которая сегодня отвечает за украинское направление) невыгодна победа восстания на Донбассе в той же степени, в которой невыгодна военная победа Киева.

Это привело к «подвешенному» состоянию конфликта, для которого найдена "удобная" формула — от перемирия к перемирию. В промежутке между ними вспыхивают ожесточенные боевые действия, в которых перемалываются наступательные возможности Киева, чем и достигается безопасность Крыма. В конечном итоге, как можно понять направленность кремлевской политики, наиболее предпочтительным избран вариант, при котором Донбасс возвращается под юрисдикцию Украины, но с особым статусом, который позволит ему служить угрозой в случае решения Киева начать «освобождение» Крыма.

Именно это и предопределило странный характер войны с точки зрения восставших: они воюют в ту войну, к которой неспособны в силу внутренней невозможности обеспечить свою победу в ней. Любые попытки выйти из-под внешнего контроля легко купируются перекрытием границы для грузов в адрес взбунтовавшихся, а точечные проблемы решаются ликвидацией наиболее идейной части полевых командиров.

Однако вернуться в состояние годичной давности и начать все сначала ополчение уже не может. Дело вот в чем.

Я уже упоминал Рачья Арзуманяна — на мой взгляд, одного из сильнейших исследователей концепта современных иррегулярных войн. Сфера его интересов и исследований выходит и далее, но в данном случае я буду использовать его работы именно в этом аспекте. В своей книге «Стратегия иррегулярной войны: теория и практика применения» Арзуманян пишет:

«...Энтони Винчи (Anthony Vinci) говорит о трех базисных проблемах мобилизации: повстанцы нуждаются в народе, который хочет воевать (мотивация); необходимы средства, позволяющие вооруженным силам выживать и воевать (логистика и вооружение); и способность осуществлять руководство (руководство, организация и коммуникации). Сами базисные задачи выглядят очевидными, однако то, как военизированные группы подходят к их решению, определяет, насколько они будут успешными в политической и психологической сферах конфликта. Именно данные сферы являются точкой опоры, позволяющей повстанцам приводить в действие асимметричные механизмы аккумулирования мощи и власти...» (стр. 26)

Проблема заключается в том, что нынешнее руководство восстанием уже не имеет народа, который хочет воевать. Год непрерывной череды предательств со стороны российского руководства создал устойчивое сочетание ненависти к Кремлю и его политике на Донбассе и иррациональной надежды на помощь со стороны России. Одним из аргументов, которым оперирует кремлевская пропаганда, объясняя принципиальное различие подходов России к Крыму и Донбассу, называется разная степень «пророссийски настроенного населения» в этих регионах. Однако понятно, что проводимая политика, в ходе которой несмотря на все заявления высшего российского руководства о том, что оно не допустит применения силы против мирного населения, сила применяется и привела к колоссальным жертвам и разрушениям, не может повысить численность дружески настроенного к России населения Донбасса. Скорее — наоборот.

В итоге война становится делом либо профессионалов, либо добровольцев-россиян, либо местных, которые увидели в войне способ повышения своего социального статуса. Идейная составляющая начинает убывать — и поддержка местного населения ополчению базируется уже не столько на том, что оно разделяет цели восстания, сколько на ненависти к Киеву. Начинает формироваться специфическое явление, о которых также упоминает Арзуманян: «...Длительность конфликтов приводит к формированию поколений, которое умеет только воевать, что приводит к явлению, которое ряд исследователей называют «ориентированной на предложение войной» (supply-side war)...» Пока говорить об этом явлении несколько преждевременно, но предпосылки к нему создаются с обеих сторон конфликта.

Цели восстания, кстати, так до сих пор и не сформулированы, а то, что удается провозгласить, очень быстро дезавуируется — как это было с заявлениями Захарченко о необходимости взятия Мариуполя, после чего буквально через несколько часов он же заявил о категорической невозможности такого действия. С конечными целями вообще полный отрыв от реальности и сплошная эклектика, крайне далекая от какой-либо разумной составляющей. Мотивировать же людей в условиях отсутствия идеологии невозможно.

Если год назад мотивация существовала в виде неоформившегося стремления к лучшему, к уходу от накатывающейся волны нацизма, а для многих это было выражено либо в глубокой автономии Донбасса, либо в присоединении его к России, то сегодня надежды на это выражаются крайне редко и по сути, являются табуированными темами.

Вернуться год назад и начать с «чистого листа» строить вооруженные силы, соответствующие управленческим государственным структурам, восставшие не могут. Не могут потому, что решение всех трех «базисных проблем» находится сегодня за пределами их возможностей — они не могут мотивировать заново население, они не могут в условиях линии фронта и мощной обороны противника получить доступ к складам военного имущества и вооружения Украины, находящимся за пределами зоны контроля ополчения, наконец, они утратили возможность выдвижения адекватных действующей обстановке руководителей. Сегодня кадровые вопросы решаются далеко от Донецка и Луганска, и руководители восстания подобраны по ключевому признаку — управляемости из Кремля.

По сути, нынешнее народное восстание можно считать уже завершившимся. То есть, война безо всякого сомнения будет продолжаться, однако ополчение и сами народные республики полностью исключены из числа субъектов происходящего. Положение может исправить отстранение группировки в Москве, которая сегодня занимается украинской политикой, однако это, судя по всему, абсолютно нереалистичное предположение. Поэтому и ополчение, и население Донбасса так и останутся заложниками этой политики, платя за то, что оказались в неудачном месте и в неудачное время своими жизнями, здоровьем, безопасностью и в конечном итоге — своим будущим. Шансов на воплощение своей мечты, которая у них была еще год назад, нет.

Тем не менее, даже в таких условиях возможны сценарии, которые могут привести к слому проводимой политики. Непрямые методы решения проблемы через создание альтернативных субъектов и их действий по ликвидации киевской хунты могут сделать политику кремлевских политтехнологов на Донбассе бессмысленной, чем можно будет вернуть ополчение на уровень субъекта событий. Однако такая попытка, как представляется, может быть предпринята только один раз — повторить ее, скорее всего, не удастся.

 


 



 

 
"Строго секретно" излиза от 1991г. Вестникът е уникално издание за кулисите на висшата политика, геополитиката, шпионажа, финансовите престъпления, конспирацията, невероятното, трагичното и смешното.
Strogo Sekretno is the home for the highest politics, geopolitics, geo-economics, world crisis, weapons, intelligence, financial crimes...
(c) 1991-2020, Strogosekretno.com, All Rights Reserved
Contents may not be reproduces in whole or in part without permission of publisher. Information presented in Strogo Sekretno may or may not represent the views of Strogo Sekretno, its staff, or its advertisers.
Strogo Sekretno assume no responsibility for the reliability of advertisements presented in the newspaper. Strogo Sekretno respects the privacy of our subscribers. Our subscriber mailing list is not available for sale or sharing.
Reprint permission: contact@strogosekretno.com